"Русский колонист" - это не манифест и не оценка, это приглашение поговорить и поспорить.

Кто такой колонист? Толковый словарь Даля предлагает такие значения: поселенец из другой земли; переселенец, занимающийся земледелием. Иными словами, созидатели новой реальности. Кто ещё колонисты? В перспективе - земляне, прилетевшие осваивать Луну, Марс, Венеру. Дети в воспитательных колониях в послереволюционные годы, призванные, опять же, построить новый мир.

Есть и ещё одно, может быть, чаще встречаемое в литературе понимание. Греческие колонисты в Причерноморье, Южной Италии, Иберии, что обращали в рабов варваров-негреков, но и вводили новые стандарты жизни, создавали торговую, хозяйственную кооперацию с туземцами. Римские колонисты в Галлии, Британии и Африке, что принесли на окраины акведуки, отличные дороги и, позже, христианство.

Американские первопроходцы, что вслед за торговцами устремились далеко на запад, вытесняя индейцев. При этом большинство местных умирало всё же не по воле пришельцев, а из-за инфекций, нечаянно ввезённых теми, и в столкновениях друг с другом. Таких колонистов нередко называют колонизаторами, но это уже вопрос, скорее, моральной оценки.

В Сибири противостояние русских колонизаторов и "колонизируемых" туземных народов обычно представляют не так жёстко и однозначно. В более-менее современной истории в контексте колонизации чаще рассматривают отношения сырьевая провинция - административный центр. В 1882 году один из основоположников сибирского областничества Николай Ядринцев опубликовал свою самую известную работу "Сибирь как колония", которая и стала главным манифестом всего движения.

Рассматривая Сибирь как политическую и экономическую колонию России, а сибиряков - как новую сибирскую нацию (или отдельную группу русских сибиряков), некоторые областники выдвигали лозунг отделения её от России или предоставления автономного статуса.

Социальный характер сибиряков проявлялся в таких свойствах: "широкая душа, бескорыстное гостеприимство, гордая независимость характера, вольнолюбие, уживчивость с местным населением, желание прийти на помощь другим, поддержать бедного и слабого, предприимчивость и сноровка в работе".

Сейчас, конечно, никто не обсуждает всерьёз возможность отделения Сибири и существования некой зауральской нации, но подобное восприятие на бытовом уровне всё ещё встречается. И, признаем честно, за полтора прошедших века - новой парадигмы, которая позволяет осмыслить отношения центра с сибирскими окраинами, никто внятно не предложил. За это время мы увидели несколько возможных интерпретаций образа сибиряка или человека, который становился сибиряком.

В первой половине XIX века образ колониста, стремящегося в Сибирь - это крестьянин в поисках лучшей доли, который бежит от крепостного права в вольную и относительно зажиточную Сибирь. В годы индустриализации и урбанизации - это селянин, уходящий на заработки в город. При освоении целины, строительстве Академгородка в Новосибирске, возведении БАМа в 50-70-е - молодые специалисты, партийные и комсомольские активисты, учёные.

Все, так или иначе, ехали за новой жизнью: славой, открытиями, деньгами. За свободой от спланированного течения жизни, партийного контроля и мещанской продуманности. Неспокойные, энергичные, деятельные авантюристы. Лев Гумилёв сказал бы, наверное, что минимум последние полвека Сибирь отличалась повышенной пассионарностью. Если приглядеться, то, чаще всего отношения региона с внешним миром определялись в рамках дихотомии свобода-несвобода.

Сначала отсутствие крепостного права, умноженное на бескрайние степи и тайгу, потом свобода начала новой жизни с новым заводом, шахтой, институтом, железной дороги. Сибирь всегда подразумевала свободу, новые возможности и риск, конечно. В 90-е многое изменилось, край стал другим, впервые начал терять колонистов, а не приобретать, бунтарство ещё чуть теплилось в шахтёрских забастовках и вольнице "Сибирского соглашения", а потом куда-то рассеялось. И что дальше?

На этом, кстати, наша вводная и заканчивается. Актуально ли до сих пор противопоставление "метрополии" и "колонии"? Кто мы всё-таки: колонисты, колонизаторы или туземцы? Какой будет окраина завтра, кто и что определит её будущее? Что у нас общего, и чем мы отличаемся? Чем гордимся, а о чём стоит забыть? Какие у нас остались возможности, и в чём мы свободны? И наконец, способны ли мы до сих пор создавать новую реальность?

На эти вопросы никто из создателей журнала единолично отвечать не претендует. И они, кстати, легко подходят любой российской окраине. А это по традиции - почти всё за пределами Москвы и Санкт-Петербурга. Чем живёт отечественная провинция, и как сделать её лучше - в этом моторный вопрос всего издания и его авторов. Присоединяйтесь.

Евгений Мездриков, журналист.

Фотографии из архива Библиотеки Конгреса.